ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА

Л.С. Выготский

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В 6 ТОМАХ

Главный редактор

A. В. ЗАПОРОЖЕЦ

Члены редакционной коллегии: Т. А. ВЛАСОВА Г. Л. ВЫГОДСКАЯ

B. В, ДАВЫДОВ А. Н. ЛЕОНТЬЕВ А. Р. ЛУРИЯ

А. В. ПЕТРОВСКИЙ

A. А. СМИРНОВ

B. С. ХЕЛЕМЕНДИК Д. Б. ЭЛЬКОНИН М. Г. ЯРОШЕВСКИИ

Секретарь редакционной коллегии Л. А. РАДЗИХОВСКИИ

МОСКВА 'ПЕДАГОГИКА'

АКАДЕМИЯ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ НАУК СССР

Л.С. Выготский

СОБРАНИЕ

СОЧИНЕНИЙ

Том 6-ой

НАУЧНОЕ Наследие

Под ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА редакцией М. Г. ЯРОШЕВСКОГО

МОСКВА 'ПЕДАГОГИКА'

ББК 88 В92

Печатается по решению Президиума Академии педагогических наук СССР

Рецензент доктор психических наук, доктор О. К. Тихомиров

Составитель, создатель послесловия и комментариев доктор психических наук, доктор М. Г. Ярошевский

Выготский Л. С.

В92 Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 6. Научное наследие/Под ред. М. Г. Ярошевского.— М ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА.: Педагогика, 1984.—400 с.—(Акад. пед. наук СССР). Пер. 1 р. 70 к,

В том вошли не публиковавшиеся ранее труды: «Учение об чувствах (учение Декарта и Спинозы о страстях)», представляющий из себя теоретико-историческое исследование ряда философских, психических и физиологических концепций о закономерностях и нейромеханизмах чувственной жизни человека; «Орудие и символ в ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА развитии ребенка», освещающий трудности формирования практического ума, роль речи в орудийных действиях, функции знаковых операций в организации психологических процессов.

Представлена подробная библиография трудов Л. С. Выготского, также литература о нем.

Для психологов, преподавателей, философов.

4303000000—001 ББК 88

В------------------------подписное 15

005(01)—84

> Издательство «Педагогика», 1984 г.

ОРУДИЕ И Символ В РАЗВИТИИ Малыша

Глава 1-ая

Неувязка

ПРАКТИЧЕСКОГО Ума

В ПСИХОЛОГИИ ЖИВОТНЫХ

И ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА ПСИХОЛОГИИ Малыша1

В самом начале развития детской психологии как особенной отрасли психического исследования К. Шутмпф2 пробовал описать нрав новейшей научной области, сравнивая ее с ботаникой. К. Линней3, гласил он, как понятно, именовал ботанику приятной наукой. Это не много подходит к современной ботанике... Если какая-нибудь наука и заслуживает ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА наименования приятной, то это конкретно психология юношества, наука о самом дорогом, возлюбленном и приятном, что есть на свете, о чем мы в особенности заботимся и что вот поэтому должны изучить, осознать4.

За этим прекрасным сопоставлением пряталось нечто еще большее, чем обычное перенесение эпитета, приложенного Линнеем к ботанике ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА, в детскую психологию. За ним пряталась целая философия детской психологии, типичная концепция детского развития, которая во всех исследовательских работах неразговорчиво исходила из предпосылки, провозглашенной Штумпфом. Ботанический, растительный нрав детского развития выдвигался в этой концепции на 1-ый план, и психическое развитие малыша понималось в главном как явление роста. В этом смысле и ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА современная детская психология не освободилась совсем от ботанических тенденций, тяготеющих над ней и мешающих ей понять своеобразие психологического развития малыша по сопоставлению с ростом растения. Потому глубоко прав А. Гезелл5, когда он показывает, что наши обыденные представления о детском развитии до сего времени еще полны ботанических сравнений. Мы говорим ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА о росте детской личности\ мы называем садом систему воспитания в ранешном возрасте.

Исключительно в процессе долгих исследовательских работ, охвативших десятилетия, психология смогла преодолеть начальные представления о том, что процессы психологического развития строятся и протекают по ботаническому эталону. В наши деньки психология начинает овладевать идеей, что процессами роста ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА не исчерпывается вся сложность детского развития и что нередко, в особенности тогда, когда идет речь о более сложных и специфичных для человека формах поведения, рост (в прямом значении этого слова)

ОРУДИЕ И Символ В РАЗВИТИИ Малыша

заходит в общий состав процессов развития, но не как определяющая, как подчиненная величина. Сами ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА процессы развития также обнаруживают сложные высококачественные перевоплощения одних форм в другие, такие, как произнес бы Гегель, переходы количества в качество и назад, по отношению к которым понятие роста оказывается уже неприложимым.

Но если современная психология в целом рассталась с ботаническим прототипом детского развития, она, вроде бы идя по восходящей лестнице ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА наук, полна на данный момент представлений о том, что развитие малыша в сути представляет собой только более непростой и развитой вариант появления и эволюции тех форм поведения, которые мы смотрим уже в животном мире. Ботаническое пленение детской психологии сменилось ее зоологическим пленением, и многие, самые массивные направления нашей современной ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА науки отыскивают прямого ответа на вопрос о психологии детского развития в опытах над животными. Эти опыты, с малозначительными модификациями, переносятся из зоо-психологической лаборатории в детскую комнату, и недаром один из авторитетнейших исследователей в этой области обязан признать, что важными методическими фуррорами исследование малыша должно зоопсихологическому тесту.

Сближение ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА детской психологии с зоопсихологией отдало очень много для био обоснования психических исследовательских работ. Оно вправду привело к установлению многих принципиальных моментов, сближающих поведение малыша и животного в области низших и простых психологических процессов. Но в ближайшее время мы присутствуем при очень феноминальном шаге развития детской психологии, когда создаваемая на ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА наших очах глава о развитии высших умственных процессов, соответствующих конкретно для человека, складывается как прямое продолжение соответственной главы зоопсихологии. Нигде эта феноминальная попытка разгадать специфично человеческое в психологии малыша и его становлении в свете подобных форм поведения высших животных не сказывается с таковой ясностью, как в учении о практическом ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА уме малыша, важной функцией которого (ума) является употребление орудий.

Опыты по практическому уму малыша

Начало новенькому и плодотворному ряду исследовательских работ было положено широкоизвестными работами В. Келера6 над гуманоидоподобными мортышками. Как мы знаем, Келер временами ассоциировал в опытах реакции малыша с реакциями шимпанзе в аналогичной ситуации. Это оказалось роковым для ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА всех позднейших исследователей. Прямое сопоставление практического ума малыша с подобными действиями обезьян стало руководящей нитью всех последующих тестов в этой области.

Таким макаром, с первого взора может показаться, что все

Л. С. ВЫГОТСКИЙ

порожденные работой Келера исследования дозволительно рассматривать как прямое продолжение мыслей, развитых в его ставшей уже традиционной работе. Но так представляется дело ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА только с первого взора. Если всмотреться пристально, просто открыть, что при наружном и видимом сходстве новые работы по существу представляют вроде бы тенденцию, в главном обратную той, которой руководился Келер.

Одной из главных мыслей Келера, как верно показывает О. Липманн7, была идея о родственности поведения антропоидов и ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА человека в области практического ума. В протяжении всей работы Келер в сути занят рвением показать человекоподобность поведения антропоида. При всем этом в качестве неразговорчивой предпосылки ему служит допущение, что соответственное поведение человека понятно каждому из конкретного опыта. Новые же исследователи/пытавшиеся перенести открытые Келером закономерности практического ума мортышки на ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА малыша, руководствовались обратной тенденцией, которая отлично обозначена в интерпретации опытов К. Бюлера8, данной самим создателем. Исследователь ведает о собственных наблюдениях над самыми ранешними проявлениями практического мышления малыша. Это были деяния, по его словам, совсем похожие на деяния шимпанзе. Потому обозначенную фазу детской жизни успешно именовать шимпанзеподобным возрастом. У наблюдаемого малыша ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА этот период обымал 10, 11 и 12-й месяцы. В шимпанзеподобном возрасте ребенок делает свои 1-ые изобретения, естественно очень примитивные, но в духовном смысле очень принципиальные, считает К. Бюлер.

В применении к ребенку, естественно, методика Келера должна быть изменена в почти всех отношениях. Но принцип исследования и его основное психологическое ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА содержание остались теми же. Бюлер пользовался игрой схватывания у малыша, для того чтоб изучить его умение использовать обходные пути при достижении цели и использовать примитивные орудия. Некие из опытов прямо переносили опыты Келера на малыша. Такими были опыты, требующие для разрешения задачки снять кольцо с палочки, на которую оно насажено, либо опыты ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА с веревочкой, привязанной к сухарю.

Опыты Бюлера привели его к важному открытию, а конкретно: 1-ые проявления практического ума малыша (которые потом были констатированы также в исследовании Ш. Бюлер9 и 1-ые начатки которых должны быть отнесены к еще больше преждевременному возрасту — 6—7-му мес жизни малыша), как и ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА деяния шимпанзе, совсем независимы от речи. К. Бюлер устанавливает в высшей степени принципиальный в генетическом отношении факт, что до речи существует инструментальное мышление, т. е. схватывание механических сцеплений и придумывание механических средств для механических конечных целей.

Действительное, практическое мышление малыша предшествует, таким макаром, первым начаткам его речи, составляя, очевид-

ОРУДИЕ ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА И Символ В РАЗВИТИИ Малыша

но, самую первичную в генетическом отношении фазу в развитии ума. Основная мысль Бюлера уже в этих опытах проступает с чрезвычайной ясностью. Если Келер стремится раскрыть человекоподобность в действиях высших обезьян, то Бюлер стремится показать шимпанзеподобность в действиях малыша.

Эта тенденция остается постоянной и у ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА всех последующих исследователей, за маленькими исключениями. В ней более ярко выражена та упомянутая опасность зоологизирования детской психологии, которая, как уже сказано, является господствующей чертой всех исследовательских работ в этой области. Но в исследовании Бюлера эта опасность представлена в менее суровом виде. Бюлер имеет дело с ребенком до развития речи, и ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА тут главные условия, нужные для оправдания психической параллели меж шимпанзе и ребенком, могут быть соблюдены. Правда, Бюлер сам недооценивает значение сходства главных критерий, говоря, что деяния шимпанзе совсем независимы от речи и в позднейшей жизни человека техническое, инструментальное мышление в еще наименьшей степени связано с речью и понятиями, чем ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА другие формы мышления.

Таким макаром, Бюлер исходит из догадки, что свойственное для 10-месячного малыша отношение меж практическим мышлением и речью — независимость разумного деяния от речевого мышления—сохраняется и в позднейшей жизни человека и что развитие речи, как следует, значительно ничего не изменяет в структуре фактически разумной операции малыша ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА. Как мы увидим далее, это предположение Бюлера практически не доказано в процессе экспериментального исследования, направленного на выяснение связи меж речевым мышлением в понятиях и практическим, инструментальным мышлением. Наши опыты демонстрируют, что соответствующая для мортышки независимость практического деяния от речи не имеет места в развитии практического ума малыша, идущего в главном как ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА раз по обратному пути—пути тесноватого сплетения речевого и практического мышления.

Некорректная предпосылка Бюлера, но, как мы уже гласили, делится большинством исследователей, опыты которых выполняются ребенком более зрелого возраста, уже владеющего речью. Мы не имеем способности представить сколько-либо полный и подробный обзор главнейших исследовательских работ этой трудности ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА. Остановимся лишь на главных выводах, которые могут иметь животрепещущее значение для нашей основной темы — связи практического деяния и символических форм мышления в развитии малыша.

Красивые, систематически проведенные исследования О. Липманна и Xi Богена10 привели, как понятно, этих создателей к выводу, не достаточно расходящемуся с положениями Бюлера. Для их, применивших ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА более сложную методику исследования, позволившую захватить в сети опыта практический ум

Л. С. ВЫГОТСКИЙ

малыша школьного возраста, в главном остается экспериментально подтвержденной догма о шимпанзеподобности практических действий малыша, т. е. о принципной идентичности психологической природы животной и людской операции потребления орудий, о принципном единстве того пути, которым идет развитие практического ума у ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА мортышки и у малыша, продвигаясь вперед в обоих случаях за счет усложнения внутренних моментов, определяющих интересующую нас операцию, но не за счет коренного и принципного конфигурации ее структуры.

Уже Бюлер справедливо отмечал, что духовно ребенок еще более неустойчив, наименее сформирован на биологическом уровне, наименее мощен, чем четырехлетний ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА либо семилетний практически взрослый шимпанзе. По этому пути идут и последующие исследования, выдвигая новые и новые, но не принципные, а лежащие в том же плане отличия операций малыша от операций шимпанзе. Липманн и Боген лицезреют главное отличие в преобладании физической структуры в поведении малыша, но не оптической структуры, господствующей в поведении ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА мортышки. Если поведение мортышки в экспериментальной ситуации, требующей потребления орудий, определяется, как показал Келер, приемущественно структурой зрительного поля, то у малыша на 1-ый план в качестве определяющего фактора выступает «наивная физика», т. е. его доверчивый опыт, касающийся физических параметров окружающих его объектов и собственного тела.

X. Боген коротко ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА резюмирует результаты сопоставления меж действиями деток и антропоидов последующим образом. До того времени пока физическое действие обнаруживает преимущественную зависимость от оптических структурных компонент ситуации, меж ребенком и мортышкой существует различие исключительно в степени. Если же ситуация просит осмысленного включения физических структурных параметров вещей, следует признать, что деяния мортышки отличаются от ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА действий малыша. До того времени пока не имеется новых истолкований поведения мортышки, различие прямо за Келером можно разъяснить тем, что деяния мортышки определяются в большей степени физическими соотношениями.

Мы лицезреем, таким макаром, что все различие меж развитием практического ума малыша и мортышки сводится к замещению оптических структур физическими, т ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА. е. определяется по существу чисто био моментами, коренящимися в био различии человека и шимпанзе. Создатель допускает, правда, изменение этого положения в связи с новыми исследовательскими работами действий обезьян, не ждя, по-видимому, что конкретно деяния малыша при не далеком рассмотрении дадут повод для пересмотра выдвинутого положения.

Не умопомрачительно потому, что ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА по окончании опытов Липманн и Боген обязаны признать: уже в описаниях Келера, относящихся к шимпанзе, дано много очень существенного в отношении поведения малыша. Они до известной степени возражают Келеру, говорящему, что при описании практического деяния

ш

ОРУДИЕ И Символ В РАЗВИТИИ Малыша

человека идет речь о terra incognita, о совсем ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА не исследованной области. Потому заблаговременно нельзя ждать, что сопоставление действий малыша и действий мортышки даст что-либо значительно новое. Все значение собственного исследования создатели лицезреют в том, что оно позволяет показать с большей ясностью уже намеченные Келером сходство и различие. Не умопомрачительно потому заключительное признание создателей, что они не ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА могли бы получить на основании опытов над детками значительно другой картины об обучении разумному действию, чем та, которая так отлично и внушительно нарисована Келером на основании его опытов над мортышками. Потому они должны сделать вывод, что, как демонстрируют их опыты, высококачественной различия в поведении малыша и поведении антропоида при ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА обучении установить нельзя.

Последующие исследования в той же области в принципном отношении не достаточно отличаются от соответственных опытов Бюлера и Богена. Подобные опыты, примененные к интеллектуально отсталым и малоодаренным детям, больше приближены к методике Келера. Так же точно и применение этих опытов к психотехническому отбору, глухонемым детям, внедрение опытов в качестве ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА немых тестов, в конце концов, систематическое проведение их для сравнительного исследования деток различного возраста—-все эти исследования не принесли ничего принципно нового с интересующей нас стороны.

В качестве примера приведем одно из последних исследовательских работ, опубликованное в 1930 г. Идет речь о работе Брейнарда, с вероятной точностью шаг за ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА шагом воспроизводившего опыты Келера. Создатель сделал вывод, что у всех исследованных деток обнаруживаются те же самые общие установки, приемы и способы решения задачки. Старшие детки решают задачку, гласит он, более ловко, но при помощи тех же самых процессов. 3-летний ребенок обнаруживает примерно те же самые трудности в решении ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА задачки, что и келеровская мортышка. Ребенок имеет преимущество в виде речи и осознания инструкций, в то время как мортышки имеют преимущество в виде более длинноватых рук и большего опыта в воззвании с грубыми предметами.

Мы лицезреем, таким макаром, что реакция 3-летнего малыша принципно равняется к реакции мортышки, а роль речи ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА в процессе решения практической задачки, которое, кстати сказать, отмечается всеми создателями, равняется также к одному из второстепенных, беспринципных моментов, дающих преимущество ребенку по сопоставлению с более длинноватыми руками мортышки, составляющими ее преимущество перед ребенком. То, что совместно с речью ребенок приобретает и принципно другое отношение ко всей ситуации ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА, в какой происходит решение практической задачки, и что самое его практическое действие представляет с психической стороны совсем иную, хорошую структуру, большинством исследователей не признается совсем.

Резюмируя результаты собственных опытов, Брейнард гласит пря-

1.1

Л. С. ВЫГОТСКИЙ

мо, что 3-летний ребенок обнаруживает практически ту же самую реакцию по отношению к схожим задачкам, что и ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА взрослые мортышки.

1-ая попытка отыскать не только лишь сходство, да и принципное отличие в практическом уме малыша и уме мортышки была изготовлена в лаборатории М. Я. Басова11. Так, С. А. Шапиро и Е. Д. Герке в внедрении к серии собственных тестов отмечают, что соц опыт играет доминирующую роль у ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА человека. Проводя параллель меж шимпанзе и ребенком, создатели намереваются вести это сравнение в большей степени под углом зрения последнего фактора. Воздействие общественного опыта создатели лицезреют в том, что у малыша благодаря подражанию и применению орудий либо предметов по данному эталону не только лишь появляются готовые, стереотипно воспроизводимые шаблоны ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА действий, но в конечном счете происходит овладение самим принципом данной деятельности. Повторные деяния, молвят создатели, поочередно накладываются друг на друга, как множественная фото с выделением общих черт и затушевыванием несхожих. В конечном итоге выкристаллизовывается схема, усваивается принцип деяния. У малыша по мере роста опыта возрастает количество используемых им ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА моделей понятий. Модели представляют собой вроде бы рафинированный узор всех прошедших действий 1-го и такого же типа и проектный чертеж вероятных форм поведения в дальнейшем, считают создатели.

Не будем тщательно гласить о том, что появление таких схем, напоминающих коллективную фотографию Ф. Гальтона12, оживляет в теории практического ума издавна ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА оставленную в психологии теорию образования понятий либо родовых представлений, соответственных словесному значению. Оставим также в стороне и вопрос о том, как вкупе с вступлением в решение задачки таких схем, которые образуются чисто механическим методом в итоге повторения, заходит в действие фактор, принципно хороший от ума, понимаемого как функция приспособления к новым происшествиям ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА. Укажем лишь на то, что самое значение общественного опыта в этом случае понимается только исходя из убеждений наличия пригодных образцов, которые ребенок находит в окружающей среде. Таким макаром, соц опыт, не меняя ничего существенного во внутренней структуре умственных операций малыша, просто заполняет эти операции другим содержанием ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА, создавая ряд готовых клише, ряд стереотипных двигательных формул, ряд моторных схем, которые ребенок применяет при решении задачки.

Правда, Шапиро и Герке, как и практически все другие исследователи, в процессе фактического описания собственных опытов обязаны указать на ту своеобразную роль, которую в практически-действенном приспособлении малыша делает речь. Но эта роль ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА воистину оказывается специфичной, потому что речь, по словам создателей, замещает и компенсирует подлинное приспособление, она не служит мостом для перехода к прошлому опыту и чисто

ОРУДИЕ И Символ В РАЗВИТИИ Малыша

соц виду приспособления, которое проводится через посредство экспериментатора.

Таким макаром, речь не делает принципно новейшей структуры практического деяния малыша, и ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА в силе остается прежнее утверждение о превалировании готовых схем в его поведении и об использовании готовых клише из архива старенького опыта. Новое состоит в том, что речь является заменителем, замещающим неудавшееся действие словом либо чужим действием.

На этом мы могли бы окончить обзор важных экспериментальных исследовательских работ, посвященных интересующей ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА нас дилемме. Но до того как сделать общий вывод, нам хотелось бы указать еще на одну размещенную в ближайшее время работу, которая позволяет наглядно выделить общий недочет всех упомянутых работ и наметить отправную точку для самостоятельного разрешения занимающей нас препядствия. Мы имеем в виду работу Гийома и Меерсона (1930), к которой ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА мы еще будем иметь случай возвратиться. Эти создатели изучили употребление орудий у обезьян. Детки не были вовлечены в их опыты. Но, сравнивая общие результаты опытов с надлежащими действиями человека, создатели приходят к выводу, что поведение обезьян аналогично поведению человека, страдающего афазией, т. е. поведению человека, у которого выключена речь ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА.

Это указание кажется нам многозначительным и затрагивающим самый центральный пункт рассматриваемой трудности. Мы возвращаемся в сути к тому, о чем гласили сначала нашего обзора. Если, как устанавливают опыты Бюлера, практические деяния малыша до развития речи совсем сходны с действиями обезьян, то, согласно новым исследованиям Гийома и Меерсона, деяния ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА человека, потерявшего речь вследствие патологического процесса, опять начинают с принципной стороны представлять нечто аналогичное действиям шимпанзе. Но все то обилие форм практической деятельности человека, которое заключено меж 2-мя последними моментами, все практические деяния говорящего малыша являются ли также принципно подобными по структуре, по психической природе действиям бессловесных животных ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА? В этом основной вопрос, который нам предстоит разрешить. Для его разрешения мы должны обратиться к своим экспериментальным исследованиям, которые проводили мы и наши сотрудники, отправляясь ojr принципных предпосылок другого рода, чем те, которые положены в базу большинства упомянутых до сего времени исследовательских работ.

Мы стремились раскрыть ранее всего специфично человеческое ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА в поведении малыша и историю становления этого поведения. А именно, в дилемме практического ума нас заинтересовывала сначала история появления тех форм практической деятельности, которые могли бы быть признаны специфичными для человека. Нам казалось, что в ряде прежних исследовательских работ, руководившихся в качестве основной методологиче-

Л. С. ВЫГОТСКИЙ

ской предпосылки зоопсихологической аналогией, отсутствует ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА этот самый главный элемент. Все предыдущие исследования, непременно, имеют большущее значение: они вскрывают связь меж развитием человечьих форм деятельности и их био задатками в животном мире. Но они не открывают в поведении малыша ничего, не считая того, что в нем содержится из прежних животных форм его мышления ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА. Новый тип дела к среде, соответствующий для человека, новые формы деятельности, которые привели к развитию труда как определяющей формы дела человека к природе, связь потребления орудий с речью — все это остается для прежних исследовательских работ вне предела досягаемости из-за, главных начальных точек зрения. Нашей предстоящей задачей и является рассмотрение ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА этой трудности в свете экспериментальных исследовательских работ, направленных на раскрытие специфично человечьих форм практического ума у малыша и главных линий их развития.

Исследование потребления символов у малыша и развития этой операции с необходимостью привело нас к исследованию того, как появляется, откуда берет начало символическая деятельность малыша. Этому вопросу ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА посвящены особые исследования, разбитые на четыре серии: 1) исследование того, как появляется символическое значение в экспериментально организованной игре малыша с предметами; 2) анализ связи меж знаком и значением, меж словом и обозначаемым им предметом у малыша дошкольного возраста; 3) исследование мотивировки, даваемой ребенком при разъяснении, почему данный предмет назван данным словом (по клиническому ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА способу Ж. Пиаже13); 4) то же исследование при помощи избирательного теста (Н. Г. Морозова14).

Обозначенные работы, если обобщать их результаты с негативной стороны, привели нас к выводу, что эта деятельность не появляется ни тем методом, которым вырабатывается непростой навык, ни тем методом, которым появляется открытие либо изобретение малыша ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА. Символическая деятельность малыша не изобретается им и не заучивается. Интеллектуалистические и механистические теории тут идиентично неправы, хотя и моменты выработки навыка, и моменты умственных открытий неоднократно вплетаются в историю потребления символов у малыша, но они не определяют внутренний ход этого процесса, а врубаются в него в качестве подчиненных, служебных, второстепенных структур. Символ ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА появляется в итоге сложного процесса развития — в полном смысле этого слова. Сначала процесса стоит переходная, смешанная форма, соединяющая внутри себя натуральное и культурное в поведении малыша. Ее мы называем стадией детской примитивности, либо естественной историей знака. В противоположность натуралистическим теориям игры, наши опыты принуждают нас прийти к выводу ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА, что игра есть главный тракт культурного развития малыша, и а именно развития его символической деятельности.

Опыты демонстрируют, что ребенку в игре и в речи чуждо сознание условности, произвольности соединения знака и значе-

Î4

ОРУДИЕ И Символ В РАЗВИТИИ Малыша

ния. Для того чтоб быть знаком вещи, слово обязано иметь опору ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА в свойствах обозначаемого объекта. Не «все может быть всем» в игре малыша. Реальные характеристики вещи и ее символическое значение обнаруживают в игре сложное структурное взаимодействие. Так же и слово связывается для малыша с вещью через ее характеристики, вплетаясь в их общую структуру. Потому ребенок в наших опытах не соглашается с ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА тем, что можно было бы пол именовать стаканом («по нему, ходить нельзя будет»), но делает стул поездом, изменяя в игре его характеристики, т. е. обращаясь с ним как с поездом. Ребенок отрешается переменить значения слов «стол» и «лампа», так как «на лампе нельзя будет писать, а стол ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА будет гореть». Поменять заглавие — означает для него поменять характеристики вещи.

Нельзя яснее выразить тот факт, что ребенок не открывает связи меж знаком и значением в самом начале появления речи и длительное время не приходит к пониманию этой связи. Последующие опыты демонстрируют, что и функция называния не появляется методом однократного открытия ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА, но также имеет свою естественную историю. То, что появляется к началу образования речи у малыша, есть не открытие, что любая вещь имеет свое имя, а новый метод воззвания с вещами, конкретно их называние.

Таким макаром, те связи меж знаком и значением, которые по наружным признакам очень рано начинают припоминать ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА благодаря схожему методу функционирования надлежащие связи у взрослого человека, по собственной внутренней природе являются психическими образованиями совершенно другого рода. Отнести овладение связью меж знаком и значением к самому началу культурного развития малыша—означает игнорировать сложнейшую, растянутую более чем на целое десятилетие историю внутреннего построения этой связи.

При вращивании, т. е ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА. переходе функции вовнутрь, происходит сложнейшая трансформация всей ее структуры. Существенными моментами, характеризующими трансформацию, следует считать, как указывает экспериментальный анализ, 1) замещение функций, 2) изменение натуральных функций (простых процессов, лежащих в базе высшей функции и входящих в ее состав) и 3) появление новых психических многофункциональных систем (либо системных функций), принимающих на себя то предназначение ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА в общей структуре поведения, которое ранее производилось личными функциями.

Ради сокращенности поясним все три внутренне связанных меж собой момента на примере конфигурации при вращивании высших функций памяти. Уже при простейшей форме опосредованного запоминания со всей наглядностью выступает факт замещения Функций. Недаром А. Бине15 именовал мнемотехническое запоминание цифрового ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА ряда симуляцией числовой памяти. Опыт указывает, что не сила памяти, либо уровень ее развития, является решающим фактором при запоминании этого рода, но комбинаторская деятельность, созидание и изменение структуры

Л. С. ВЫГОТСКИЙ

восприятия отношений, мышление в широком смысле слова и другие процессы, замещающие память в данной операции, определяют судьбу всей деятельности. При переходе ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА операции вовнутрь замещение функций приводит к вербализации памяти и связанному с этим запоминанию в понятиях. Благодаря замещению функций двигается с места и простый процесс запоминания, который и сейчас не элиминируется из новейшей операции совсем, но теряет центральное значение и занимает новейшую позицию по отношению ко всей новейшей системе ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА сотрудничающих функций. Входя в новейшую систему, он начинает работать по законам того целого, часть которого он сейчас составляет.

В итоге всех конфигураций новенькая функция памяти (внутренне опосредованный процесс) только по имени совпадает с простыми процессами запоминания; по внутренней сути это специфичное новообразование со своими особенными законами16.

Этот перенос ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА общественного метода поведения в систему личных форм приспособления опять-таки не является чисто механическим, не совершается автоматом, но связан с применением структуры и функции всей операции и сам образует целую стадию в развитии высших форм поведения. Прежняя непростая форма сотрудничества начинает работать по законам того простого целого, органической частью которого она сейчас ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА становится.

Меж утверждением, что высшие психологические функции, неотъемлемой частью которых является употребление символов, появляются в процессе сотрудничества и общественного общения, и другим утверждением, что эти функции развиваются из простых корней на базе низших, либо простых, функций, т. е. меж социогенезисом высших функций и их естественной историей, существует ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА генетическое, а не логическое противоречие. Переход от коллективной формы поведения к персональной на первых порах понижает нрав всей операции, включает ее в систему простых функций и ставит ее на общий для всех этих функций уровень. Социальные формы поведения труднее, они развиваются у малыша ранее; становясь персональными, они понижаются ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА до функционирования по более обычным законам. Эгоцентрическая речь17, к примеру, ниже как речь и выше как стадия в развитии мышления, чем соц речь малыша такого же возраста. Потому, может быть, Пиаже рассматривает ее как предшественницу социализированной речи, а не как ее производную форму.

Таким макаром, мы приходим к выводу, что операция ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА потребления знака, стоящая сначала развития каждой из высших психологических функций, по необходимости носит в 1-ое время нрав наружной деятельности. Символ сначала, обычно, есть наружный вспомогательный стимул, наружное средство автостимуляции. Это обосновано 2-мя причинами: во-1-х, происхождением этой операции из коллективной формы поведения, которая всегда принадлежит к сфере наружной ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА деятельности, и, во-2-х,

ОРУДИЕ И Символ В РАЗВИТИИ Малыша

простыми законами персональной сферы поведения, которая в собственном развитии еще не оторвалась от наружной деятельности, еще не эмансипировалась от приятного восприятия и наружного деяния (к примеру, приятное, либо практическое, мышление малыша). Законы же простого поведения говорят, что ребенок ранее ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА и с большой легкостью завладевает наружной деятельностью, чем ходом внутренних процессов.

Потому операция, превращаясь из интерпсихической в ин-трапсихическую, не сходу становится внутренним процессом поведения. Она длительное время продолжает существовать и изменяться как наружняя форма деятельности, до того как уйдет совсем вовнутрь. Для ряда функций стадия наружного знака навечно остается последней ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА ступенью развития, которой они добиваются. Другие функции идут в развитии далее и равномерно становятся внутренними функциями. Они получают нрав внутренних процессов в конце длинноватого пути развития. Переходя вовнутрь, они опять изменяют законы собственной деятельности и попадают снова в новейшую систему, где властвуют новые закономерности.

Мы не можем ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА на данный момент тормознуть сколько-либо тщательно на процессе перехода высших функций из системы наружной в систему внутренней деятельности, мы опускаем многие относящиеся сюда перипетии развития, но попытаемся в коротких чертах передать главнейшие моменты, связанные с переходом высших функций вовнутрь.

Для кропотливого исследования структуры и развития функции восприятия мы ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА пользовались в качестве экспериментального материала немыми тестами С. Коса18, служащими обычно для тесты комбинаторной деятельности. При решении теста ребенок должен скомбинировать из кубиков с разноцветными гранями предложенную в виде эталона более либо наименее сложную разноцветную фигуру. При всем этом мы получаем возможность следить, как ребенок принимает эталон и материал, как он передает ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА форму и цвет в разных композициях, как он ассоциирует свое построение с прототипом и много других моментов, характеризующих деятельность его восприятия. Исследование обхватило более 200 испытуемых и было проведено в сравнительно-генетическом нюансе. Вместе с детками (от 4 до 12 лет) были изучены взрослые (обычные, принадлежащие к различной культурной среде ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА и уровню, и нервно-психические нездоровые истерией, афазией, шизофренией) и детки глухонемые и олигофрены (Л. С. Гешелина19).

Исследование показало, если тормознуть в интересующей нас связи лишь на самом основном и более общем из его результатов, что обыденное представление о независимости процессов восприятия от речи, о принципной непосредственности психологических функций восприятия ОРУДИЕ И ЗНАК В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА, о способности при помощи немых тестов правильно изучить природу функции восприятия на всех ступенях ее развития и притом совсем независимо от

Л. С. ВЫГОТСКИЙ

речи не находит для себя доказательства в фактических данных.


oslozhneniya-i-posledstviya-porazheniya.html
oslozhneniya-infarkta-miokarda.html
oslozhneniya-ostrogo-appendicita.html